Тарас Липольц. Революционный поэт.

Головань Андрей Петрович

 

Морозно. Минус пять. Ветра почти нет, и редкие снежинки спокойно ложатся на асфальт и исчезают, не оставляя следов. Ни снега, ни луж. Одиночные прохожие, кутаясь в одежды, спешат по своим делам. Осень уже закончилась. Зима еще не наступила.  По какому-то неведомому побуждению, я всегда считал себя сатириком и юмористом. Но сегодня юморить мне не хочется. Утром я решил, наконец, поискать в интернете своего старого друга, поэта Тараса Липольца. Мы не виделись с ним почти десять лет, и было интересно, каких высот он достиг, о чем пишет сейчас. Поисковая машина выдала сразу несколько страниц на мой запрос, что меня немало порадовало: значит, Тарас времени зря не терял, писал, публиковался. Это очень много значит, если поисковая машина сразу находит человека. Это говорит о том, что человек не затерялся на планете среди миллиардов людей, что ему было, что сказать людям, и он сказал это. Среди ссылок на страницы с произведениями поэта и аннотаций на имя «Тарас Липольц» я, вдруг, обнаружил строчку: «Памяти поэта». Заподозрив наихудшее, я отрыл страницу с текстами прокламаций и воззваний, среди которых обнаружилась следующая информация:    ПАМЯТИ ПОЭТА  24 августа 2002г. — это не праздник. В этот день ушел из жизни поэт, один из старых членов Левого Объединения Молодежи (ЛОМ) Тарас Липольц.  Он умер. Стихи — остались.    Морозно. Ни зимы, ни осени. Еще полгода назад я мог пообщаться с Тарасом хотя бы по интернету. Почему мысль, найти его в сети, пришла мне только сейчас?  Мы познакомились где-то в середине восьмидесятых годов. К тому времени я уже считал себя начинающим писателем-сатириком и ждал первых результатов от своего творчества. Сначала мои сочинения почитали друзья, считавшие себя диссидентами. Они высоко оценили мои рассказы, особенно тот, о двух пенсионерах, бывших работниках НКВД. Потом мои труды заинтересовали товарищей из компетентных органов, причем, больше всего их заинтересовал все тот же рассказ о бывших чекистах. Тут мне необходимо разъяснить свою позицию по диссидентскому вопросу. Как мне это представляется, диссиденты создавали иллюзию борьбы против советской власти, рассчитывая на помощь Запада. КГБ, при этом, создавал видимость борьбы с оппозицией, получая финансирование со стороны государства. А партийные бонзы в это время готовили приватизацию всей страны. Все вместе называлось «застоем».  На мое счастье, в начале восьмидесятых я серьезно увлекся йогой и восточными учениями и полностью отошел от диссидентства, чем поставил компетентных товарищей в тупик. С одной стороны, я был автором явно антисоветского сочинения, с другой стороны, на момент повышенного ко мне интереса, ничем предосудительным не занимался, а только лишь усиленно укреплял свое здоровье. Кончилось тем, что мне было дано внушение о необходимости прекращения всякой писательской деятельности. Предупреждения было достаточно серьезным, и подкреплялось постоянным вниманием ко мне со стороны органов, поэтому приходилось проявлять осторожность и ничего не писать. Даже «в стол».  Вот в таком затравленном состоянии и застал меня Тарас Липольц. Он был молод и горяч. Все мы были молодыми и горячими, но он всегда стремился идти до конца. Я ему многим обязан, прежде всего, своей ролью в литературной студии Республиканского Дома ученых АН УССР. При его непосредственном участии, я оказался там. Сначала я робко сидел на задних рядах, благоговея даже перед стенами заведения. Потом снова начал писать, – нельзя же было посещать литстудию и при этом ничего не писать!  Студией руководил выборный староста. Это был директор одной из киевских школ, которому, наконец, надоела бесплатная работа, и он заявил о своем уходе с почетного поста. Тарас предложил мою кандидатуру на роль старосты. Здесь надо отметить, что он и сам бы мог этим заняться – как-никак, но он был идейным вдохновителем группы под названием «контркультура». Но, очевидно, у него были другие и далеко идущие планы. Так я и прошел в старосты литстудии, как представитель «контркультуры».  Благодаря Тарасу, я получил бесценный опыт руководства молодежным литературным объединением, что и отразил в своем рассказе «Поэт», который, правда, к Липольцу никакого отношения не имел. В том рассказе описан тип поэта, пытавшегося выдать себя за «контркультурщика».  Для широкой души Тараса пост старосты был тесен. В те времена он добыл себе довольно широкую популярность в Киеве. Я помню, как он проводил свой авторский литературный вечер. Обычно мы проводили подобные вечера в одном из небольших залов Дома Ученых: в «голубой» гостиной или «зеленой». Тарасу гостиная была узковата, и свой авторский вечер он решил провести в актовом зале. Это вызвало опасение у дирекции — наберется ли достаточно слушателей, хотя бы ползала. Действительность превзошла самые смелые предположения: зал был не просто полон, он ломился от публики, преимущественно, молодежи. Люди сидели в проходах, на подоконниках, стояли в дверях. Такого количества публики в актовом зале Республиканского Дома Ученых не было даже на выступлениях академика Амосова. Тарас, смотревшийся среди толпы восторженных поклонников революционным поэтом, бросал в зал свои стихи, как гранаты в бою:    Какие б ветры нам ни дули,  Какие б ни пестрели флаги,  На нас уже отлиты пули,  Для нас уже построен лагерь    Все так же сытые жируют  Но между звоном винных чарок  Они успешно дрессируют  На наши запахи овчарок    Свобода — это не подарок  Ее не выиграешь в карты,  Свобода не дается даром  К ней путь один — на баррикады!    Таким он, собственно говоря, и был, человеком, всю жизнь идущим на баррикады. Хотя я помню его и другим: тихим, скромным, внимательным. Он, бывало, заходил ко мне, и мы долгими вечерами сидели на кухне за чашечкой кофе, обсуждая его новые стихи, проблемы «контркультуры» и молодежной литстудии. Я всегда считал свои обязанности, по организации работы студи, заданием Липольца, и старался сделать все от меня зависящее, чтобы студия продолжала свою деятельность. Увы, с отъездом Тараса в Москву, литературное движение «контркультура» потеряло своего лидера, и в жизни студии начался совсем другой период. А потом я переехал на другую квартиру, остался без телефона и не имел больше возможности координировать деятельность студии. Когда же через несколько лет телефон, наконец, поставили, студии уже не было, а связь со многими студийцами была потеряна, как оказалось, навсегда.  Тараса я видел потом только один раз, да и то по телевизору: это был документальный фильм, рассказывающий о новых перестроечных явлениях в жизни Москвы. В нем был кадр, где Липольц декламировал на старом Арбате все те же стихи:    Какие б ветры нам ни дули,  Какие б ни пестрели флаги,  На нас уже отлиты пули,  Для нас уже построен лагерь    Все так же сытые жируют  Но между звоном винных чарок  Они успешно дрессируют  На наши запахи овчарок    Свобода — это не подарок  Ее не выиграешь в карты,  Свобода не дается даром  К ней путь один — на баррикады!    Что делал Тарас Липольц в Москве, каких высот достиг – так и осталось для меня неизвестным. Осталась фотография, найденная мною в интернете. На ней уже далеко не молодой мужчина, обнаженный по пояс, сидит у компьютера так, чтобы попала в кадр роскошная татуировка на спине и на плечах. Уставшее лицо дополняют борода, копна длинных волос и тяжелый взгляд из-подо лба.  Возможно, Тарас и не вел жизнь праведника. Однако, кто из нас праведник? Для меня Тарас Липольц останется бесстрашным борцом, готовым идти до конца, и он, похоже, прошел его, свой путь, полностью. Можем ли мы о себе сказать, что мы ни разу не прогибались перед жизнью? Наверно, нет. Во всяком случае, не каждый может идти так: впереди всех и с открытым забралом. Тарас запомнился мне таким, каким я видел его в те легендарные восьмидесятые годы, и теперь то место, которое он занимал в моей душе, осиротело.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Контркультура в Киеве © 2015-2017