СИНИЙ ДОЖДЬ

Юрий Крыжановский

Из справочника начинающего алконавта.

Быть профессиональным алкоголиком — это тяжёлый, изнурительный труд. Работа, требующая самой высокой квалификации, наивысшего пилотажа, тончайшего ювелирного мастерства. Работа, отнимающая здоровье, изменяющая психику. Работа, заставляющая быть хитрым, умным, изворотливым. Работа, вынуждающая постоянно лгать и вешать «лапшу на уши» как нашим самым близким, так и совершенно чужим. Как пьющим, так и трезвенникам, коих мы, алкаши, и вовсе за людей не считаем. Конечно, мастерство достигается не сразу. Необходимы, как в спорте, долгие и упорные тренировки. И, как и в спорте, к «финишу» приходит только сильнейший.

1
Пять утра. Мерзкий холодный пот пропитал, казалось, всё, что можно: наволочку, простыни, а главное — мозги. Жарко, а через секунду — холодно. И наоборот. Заснуть невозможно. Будто бешеный конь, галопом подкатывается к горлу сердце. То замирает. То выскакивает. Я боюсь. Мне страшно. Вдруг я засну и не проснусь больше никогда. Начинается паника. Бегу в ванную и внимательно (тщательно) рассматриваю то, что ещё можно (с трудом) назвать лицом. Недельная неравномерно растущая щетина. Под бешеными глазами жёлто-салатовые синяки. Наскоро умываюсь. Одеваюсь, как в первые месяцы службы в родной Советской Армии — за сорок секунд. Лихорадочно подсчитываю мелочь. Не густо. Опять просить в долг? Даст или не даст? Но идти надо. Как говорится, под лежачего поэта пойло не течёт. Через пять минут я у станка — прилавка нашего цеха, круглосуточной забегаловки, справедливо именуемой в народе «Бермуды». Жирная розовощёкая морда — ночной охранник, одетый в дебильную униформу, смотрит недоверчиво, как на врага народа. К толстой заднице плотно прилегает дубина — резиновый «демократизатор». «Такие вот в тридцатых вертухаили в лагерях ГУЛАГА» — подумал я. А, может быть, и расстреливали. Но сегодня он уже до жопы. В эту ночь отпускает Натаха, — моя маленькая, рыжая конопатая надежда.

Из справочника начинающего алконавта.
Алкоголик должен быть актёром, лицедеем, клоуном, шутом гороховым, комедиантом, трагиком и ещё чёрт знает кем. Из тысячи всевозможных масок с точностью выбрать единственную, необходимую именно здесь и сейчас. Он просто обязан быть не просто психологом, а ПСИХОЛОГОМ с большой буквы. Несомненно, это не каждому дано. Божий дар, он либо есть, либо нет. Третьего не бывает. Но если талант присутствует, то его не пропьёшь. Ибо говну он подобен: сколько не сжимай в кулаке, всё равно вылезет. Сквозь пальцы просочится. Прозрачным, пусть пока ещё хилым росточком, но наружу: к солнцу, облакам, звёздам, к Сатане, к Богу, но на волю. Смотрите, сволочи! Нюхайте! Вот он я!

2

Москва. Середина 90-х. Замечательная улица Галушкина. Седьмой номер — общага ВГИКА. Двенадцатый этаж занимают художники, как известно, народ совсем не употребляющий…
День рожденья Ясера интернационален. Русские, англичане, французы, немцы, различные арабы. Рядом со мной над неполной рюмкой водки медитирует огромный добродушный индиец Амитава. У его ног, радуя глаз, стоит ящик литрового «Терминатора». С этикетки грозно смотрит вооружённый до зубов нынешний губернатор Калифорнии. Представители солнечной Руанды, шоколадные Пьер и Мишель, рассказывают о перевороте на родине. Потомственный москвич-алкоголик, двухметровый Валерка Синицын обнимает свою супружницу Ирку Рабинович. Все её пять бывших уже покинули наш бренный мир. Царство им Небесное. Если честно, невольно становится страшно и за Валерку.
«Синяя борода», маленькая, вездесущая Рабинович всегда держала свой породистый, колоритный иудейский нос бананом по ветру. На этот раз ветер явно дул в сторону виновника торжества. А ещё говорят, евреи арабов не любят. Это всё — сплетни и происки антисемитов. Лехаим тебе, Ясер!
Около четырёх утра. Почти все разбрелись по своим и чужим комнатам. Сквозь тонкие стены с разных сторон доносятся характерные размеренные звуки. Ходуном пляшет старенькая, видавшая виды люстра. Внезапно под моей дверью раздаётся отборный пятиэтажный мат, перекрикиваемый истошным противным женским визгом. Я выскакиваю в коридор. Там с расцарапанной пьянючей мордой долговязый Синицын монотонно опускает свой двухпудовый кулак на кудрявую голову маленькой Рабинович. После каждого удара она умудряется подпрыгивать и расцарапывать кошачьими когтями мужнин фейс. Кровь мелкими струйками медленно стекает по подбородку.
— Вован! Я её застукал в постели у Ясера! — вопит потерпевший.
— Не слушай его, Вольдемар, у него «белка»! — в очередной раз подпрыгивая, орёт честная Рабинович.
Я разворачиваюсь и ухожу в комнату. Там на книжной полке меня дожидается надёжно заныканная чекуха «Олимпийской». Наливая, я подумал: «Вот, хотел достойно встретить рассвет, а не дали. Это судьба».

Из справочника начинающего алконавта.
Хочется коснуться вопроса взаимоотношений нашего брата с системой. Когда-то ущербные учителя нам долдонили, что жить в обществе и быть свободным от общества невозможно. Так вот, эта самая Система, система, узаконившая один из самых тяжёлых наркотиков — бухло, пакостит нам постоянно…

3
В Таганский вытрезвитель я попал благодаря тому же Синицыну. Забирали, естественно, его, а меня — так, за компанию. Вот-вот должен был открыться известный гастроном (на площади), куда, раскачиваясь, целенаправленно направлял свои стопы жаждущий Валерка. Слово «Приёмка» читалось у него на лбу огромными светящимися буквами. Как вдруг — откуда ни возьмись… Я увидал их слишком поздно, и потому попытка увести невменяемого Синицына закончилась тем, что в воронок нас забросили обоих.
В вытрезвитель я попал впервые, и поэтому обстановка казалась новой и дикой. Синицына раздели и уволокли первым. Через две минуты они принялись за меня. Два здоровенных мента держали с разных сторон мои руки, а двое других в течении каких-то секунд бодро стащили штаны. При этом я был совершено уверен, что сотку баксов в левом кармане не увижу больше никогда. Что ж. Прощай, президент любимый. Ты не виновен в том, что я попал в цирк, а вокруг — одни фокусники. Затем меня подвели к красномордому старикану в несвежем белом халате, который, дыша жёстким перегаром, с трудом ворочая языком, объявил: «Пьян!»
Я готов поклясться, что он был бухой в задницу, как, впрочем, и большинство ментов сего заведения. Меня отвели в камеру отдыха. Вот тут-то я и протрезвел. Из шести отдыхающих действительно «готовым» оказался уже развалившийся на простыни невыносимо храпящий Синицын. Остальные, как и я, «ни в одном глазу». «Может, они уже проспались?» — мелькнула мысль. Выяснилось, что всех задержали этим туманным утром. Троих доставили из травмпункта с повреждениями лёгкой степени, а четвёртый пострадал за трепетную любовь к рыбкам. На «Птичке» он появился около семи утра, где наконец-то сумел приобрести особь, за которой безуспешно охотился долгие месяцы. Всем известно, что коллекционеры — люди одержимые. Свою радость он тут же, не отходя от центрального входа, отпраздновал двумя кружками жигулёвского, за что они и поплатились — он и заветная золотая рыбка.
— Сволочи! Падлы! — орал рыдающий коллекционер, барабаня в непробиваемую дверь — Моя рыбка! Ей нужен воздух! Я спалю на… вашу контору!
Как выяснилось позже, редкий экземпляр банально сдох. Один из пьяных ментов, плотно закупорив банку пластиковой крышкой, надолго завалился отдыхать. А контора как стояла, так и стоит.
— Я Трахтенберг! Я Трахтенберг! Я советник президента! — вопил на всю богадельню вновь прибывший.
— А по мне — хоть Трахтенхуй — равнодушно произнёс сержант, закрывая со скрипом металлическую дверь.
Милейший Марк Антонович имел неосторожность отпустить водителя и пройтись пешочком по тихим утренним таганским улочкам. При этом кейс с документами и деньгами остался в машине. Настроение было чудесное. Поэтому, когда на Большой Ком-ой \?\ из густого тумана, преградив путь, выплыла мощная фигура младшего сержанта Мыкытенко, он был крайне удивлён.
Но это уже другая история, и рассказана, уважаемый читатель, она будет несколько позже. Единственное могу добавить, что через день, развернув газету МК, я с превеликим удовольствием прочёл маленькую заметочку: «За превышение служебных полномочий снят с должности начальник Таганского вытрезвителя Осика…» А контора как стояла, так и стоит.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Контркультура в Киеве © 2015-2017